БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

<< ГЛАВНАЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

загрузка...

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 18 |

«ЛОСЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ – 2010 Материалы региональной научно-практической конференции (26 марта 2010 г.) БЛАГОВЕЩЕНСК – 2010 ББК 83.3(2 Рос-4Аму) Печатается по решению редакционно- Л 79 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Нельзя не сказать ещё об одной особенности культурной (в том числе литературной) жизни Приамурья рубежа XIX-XX столетий. Существенный вклад в развитие амурской печати и – в меньшей степени – художественной литературы внесли политические ссыльные: П.Д. Баллод, А.Н. Бибергаль, Л.Г. Дейч, А.В. Прибылёв, А.П. Прибылёва-Корба, С.С. Синегуб, Э.А. Плосский и др. Они активно сотрудничали в ряде благовещенских газет, находя возможности прямо или завуалировано выражать свои левые («прогрессивные», как тогда говорили) взгляды. Благодаря ссыльным интеллектуальный и творческий потенциал Амурского края существенно вырос. Именно политические ссыльные определяли идейное направление таких влиятельных периодических изданий, как «Амурская газета» (когда её фактическим редактором был С.С. Синегуб) и «Амурский край», именно они во многом формировали общественное мнение и эстетические вкусы.

Влияние демократических идей, ретрансляторами которых являлись жившие в Благовещенске ссыльнопоселенцы, так или иначе сказывалось на тематике, идейной направленности творчества многих амурских авторов.

Итак, подведём некоторые итоги.

Первый из них заключается в том, что литературная жизнь Приамурья дооктябрьского периода изучена пока ещё недостаточно полно и основательно. Подлинный её масштаб всё ещё скрыт от нашего взгляда. До сих пор остаются неизвестными или практически неосмысленными многие литературные факты и явления. А известные, ввиду своей единичности и разрозненности, не складываются пока в общую картину. Тем более, их недостаточно для того, чтобы представить литературный процесс на Амуре в развитии, в живой динамике. Имена большей части писателей, живших в эти годы в Приамурье, мало кому известны, произведения их сейчас практически недоступны, так как не переиздавались в течение более чем столетия. Часть из них бесследно потеряна, часть рассеяна по страницам периодической печати огромного региона, по газетам, которые в лучшем случае можно найти, причём далеко не в полной комплектации, лишь в крупнейших архивах и книгохранилищах страны.

Второй итог касается оценки идейно-художественного уровня произведений писателей Приамурья. Тот факт, что Амурский край не выдвинул в дореволюционное время писателей, получивших признание в масштабах всей России, ещё не означает, что литературная жизнь региона носила сугубо провинциальный, «местечковый» характер. Что здесь не было авторов, которые могли бы занять достойное место в контексте общероссийской литературы, которые заслуживали более широкого круга читателей. На такую роль, как представляется, вполне могли претендовать Леонид Волков и Фёдор Чудаков, если бы их творчество попало в поле зрения столичных критиков и издателей. Но и творчество других амурских авторов, даже менее одарённых (П. Масюкова, Г. Шпилёва и некоторых других), представляет несомненный интерес – и сугубо эстетический, и познавательный.

Изучение, освещение литературной жизни Благовещенска может существенно дополнить общую картину развития русской литературы, обогатить её крайне важными деталями и красками.

Четвёртый вывод состоит в том, что местная литература при всей своей региональной специфичности, которая проявлялась прежде всего на тематическом уровне, не была автономным, а тем более чужеродным явлением в общероссийском литературном процессе. Напротив, она отразила, вобрала в себя многие его особенности и закономерности, хотя и по-своему, в соответствии с собственными темпами развития. Одно несомненно – литературная жизнь Приамурья множеством зримых и незримых нитей была связана не только с литературой громадного сибирскодальневосточного региона, но и с литературой центральной России.

Ну и, наконец, последнее. Тем, кто интересуется историей литературной жизни Приамурья, не следует впадать в крайности:

либо в патриотическом порыве превозносить местных авторов, делать из них чуть ли не классиков отечественной словесности, либо, напротив, относиться к ним с пренебрежением, принижать их, умалять значимость их творчества. Можно, конечно, назвать объективные причины, помешавшие более быстрому развитию литературы Приамурья: малонаселённость края, удалённость его от крупнейших культурных центров страны, отсутствие на берегах Амура профессиональной критики, недостаток специальных периодических изданий и т.д. Думается всё же, что даже в своём реальном облике литература Приамурья не нуждается в снисходительных оценках. На рубеже XIX-XX столетий она весьма динамично развивалась, обогащаясь новыми идеями и художественными формами, которыми была насыщена сама атмосфера эпохи. Уже к середине 1890-х годов в Благовещенске – административном центре Амурской области сформировалась своя литературная среда, пусть и не очень мощная. С годами она лишь наращивала свой потенциал, постепенно, шаг за шагом готовя почву для нового витка культурного развития.

старший преподаватель кафедры литературы БГПУ

ВОЗМОЖЕН ЛИ «АМУРСКИЙ ТЕКСТ»

РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ?

В последние годы изучение региональной литературы происходит под знаком видения исследуемого пространства как текста. Такой ракурс определил предложенный академиком В.Н. Топоровым и впоследствии получивший большую популярность термин «петербургский текст». Однако, возникнув ещё в 1973 году (в статье «О структуре романа Достоевского в связи с архаическими схемами мифологического мышления») и будучи затем развёрнуто учёным в знаменитой работе 1984 года «Петербург и петербургский текст русской литературы», данное понятие осталось не вполне прояснённым. Тот пример, который был актуализирован в работе 1975 года, – «В Петербурге жить, что спать в гробу», указывал скорее на существование петербургской мифологии, чем на существование особой петербургской поэтики. Следовательно, речь в подобных случаях могла идти о специфической мифологизации того или иного пространства вследствие закрепления за ним неких метафор.

Тем не менее, после петербургского появились уже и московский, и пермский, и крымский, и другие тексты. Чем объясняется подобная специализация? Несомненно, это своего рода поиск художественной идентичности, но осуществляемый сугубо географическими средствами. Для русского самосознания, в котором безразмерное пространство всегда преобладало над временем, такой критерий становится важнейшим.

Всякая культура системна, а значит, имеет центр и окраины. При этом центр сакрален, а периферия профанна;

сакральность же фактически означает особую власть, право управления.

Но и провинциальность опасна, если ей даётся слишком много власти (вспомним хотя бы русских разночинцевшестидесятников, прибывших в Петербург, чтобы покорить столицу). Видимо, по-настоящему продуктивным для провинции является самодостаточное положение, когда она начинает существовать сама для себя – и тогда создаётся какой-нибудь скромно-гениальный текст о Новгород-Северской земле, не имеющий византийских аналогов, или великие романы о южноамериканской глубинке, написанные провинциалом с берегов Миссисипи.

В России острота этой коллизии компенсируется тем, что отечественная культура изначально развивалась как глубоко провинциальная, периферийная. Русь была духовной провинцией Византии (откуда ставились её митрополиты) и государственной – Золотой Орды. Когда пал Константинополь и Московский улус прекратил выплачивать дань татарам, Иван Грозный удвоил власть, поделив страну на земщину и опричнину, то есть начав править издалека, из провинции (вначале – из Александровской слободы). Такое дублирование правления – это, конечно, комплекс провинциала, компенсирующего зависимость от метрополии. Поэтому двоевластие оказалось типично русской чертой, проявляясь то в соперничестве тушинского вора и боярской Москвы, то в церковном расколе, то в двойном авторитете – царя, с одной стороны, и анархиста из Ясной Поляны – с другой, то в противостоянии Советов Временному правительству, то в оппозиции Белого дома ельцинскому Кремлю. Только такая глубоко провинциальная страна, как Россия, и могла иметь претензии стать «третьим Римом».

Подобное положение вещей не могло не отразиться на отечественной словесности. По почину «Капитанской дочки»

русский роман стал по преимуществу областническим. Усадьба, где традиционно разыгрывается его действие, – символ его региональности. Ещё острее эта ситуация предстаёт в чеховской драматургии, где герои постоянно пакуют чемоданы и взбадривают себя призывами к перемещению («В Москву!»), но так никуда и не уезжают. Более того, сам Петербург, задавший координаты периферии/центра, как правило, выступает в этой уездной перспективе как гиблое пространство. Его культурная генеалогия начинается с природной катастрофы (наводнение в «Медном всаднике» Пушкина);

именно из Петербурга Раскольников попадает на благую для него сибирскую каторгу, а Свидригайлов приезжает в столицу из глуши, чтобы расквитаться с жизнью. Одно из самых замечательных культурных явлений пореволюционной поры, ленинградская литература 1920-30-х гг., состоялось в столице, утратившей свой статус, полувымершей. Символично, что петербургский миф сохранил москвич Белый, написав роман «Петербург». Характерно и то, что позднее Андрей Битов и Иосиф Бродский испытывали ностальгию по империи, наследуя именно этой, призрачной, литературе.

Итак, можно заключить, что важнейшим стимулом всего культурного развития России было постоянное возвращение к изначальной провинциальности.

По законам современной литературной ситуации провинциализм может иметь определённый успех, если примет форму особой экзотичности. Именно в таком виде предстаёт, например, пермский край в романах Алексея Иванова, сгустившего атмосферу русской глубинки до состояния лексической невнятицы. Впрочем, как бы ни были специфичны такие способы обработки регионального материала, дальневосточной культуре как культуре в своей основе переселенческой, собирательной они не подходят. Не имела амурская литература и метропольной фигуры, авторитет которой оттенял бы её специфику (подобно, скажем, фигуре Волошина в «крымском тексте»). Единственному писателю, который отчасти мог бы претендовать на эту роль и вдобавок сам был глубоким провинциалом, Чехову, амурская земля больше напоминала Техас, то есть американскую глубинку, чем собственно Россию. Более того, первые амурские писатели, тоже приезжие, в своём творчестве передавали ощущение чуждости этому краю. Так, Фёдор Коротаев, рассказывая об Амурской земле, словно намеренно избирает внешнюю точку зрения с предполагаемыми этой позицией негативными коннотациями: «Мы Русь покинули с тоскою, – / Не сладко в дальний путь брести. / Быть может, суждено судьбою / Нам тут погибель обрести?» Ему вторит Леонид Волков: «Суровая Сибирь! Тебе я не родной, / Провёл я не в тебе младенческие годы… / В огромном городе мечталось мне порой / Про прелесть дикую нетронутой природы…» Любопытно, что и через сто лет после этих гнетущих признаний такой крупный амурский писатель, как Игорь Игнатенко, выражает любовь к малой родине в типично минорной ноте: «Я, словно клён, / К земле родной прирос. / О, как горчат живительные соки: / Хмелею от невыплаканных слёз, / Глотая ветер на обрыве сопки…»

Как ни странно, удобной позицией, способствующей лучшему оформлению своих патриотических переживаний, для амурского писателя оказывается положение за пределами малой родины, взгляд извне. Такова позиция Олега Маслова – амурского поэта, эмигрировавшего в Израиль и каламбурно обыгрывающего в своих нынешних стихах смену Дальнего Востока на Ближний: «Не знаю, за что, но Всевышний / Судьбу мне такую предрёк – / Сменить нынче Дальний на Ближний, / Морями омытый Восток». Столько же риторически эффектна прямая перекличка названия частного, амурского, топоса с общеисторической символикой: «Рождённый в Благовещенске, стою / В день Рождества у храма в Назарете, / Где Гавриил Марии на рассвете / Принёс с небес Благую Весть свою». Географическая отдалённость сравниваемых мест в поэтической перспективе оборачивается их духовной близостью: «Благословен и вечен Вести свет, / Что нам от Бога предками завещан, / Тому порукой – древний Назарет / И на Амуре юный Благовещенск».

Библейская аллюзия в описании малой родины изящно обыгрывается и в одном из стихотворений Николая Левченко, названном «Провинциальные музы»: «Здесь звёзды так близки, как ночью в Галилее, / И те же петухи в предутреннюю рань, / Ведь Галилея та казалась иудеям / Синонимом другого слова – глухомань. // Чем дальше от столиц, тем больше постоянства, / Наивней доброта, бесхитростней враньё, / Бесславней нищета и откровенней пьянство – / Славянского ума в тумане вороньё».

Эффектен демагогический ход, реализованный в сравнении Галилеи и родной провинции. На первый взгляд, подобное здесь сравнивается с подобным, тем самым уравнивая малое, личное, особенное. В то же время относительность провинциального статуса Галилеи с точки зрения большой истории качественно меняет ожидаемое сопоставление: на деле слабое, уязвимое (родной край) сравнивается с потенциально сильным (место рождения Христа), тем самым оказываясь косвенно причастным к властному статус-кво. Дополнительную эстетическую убедительность приёму Левченко придаёт его близость подобному художественному решению Есенина, сравнивавшего родную Рязань с далёкой Персией и обнаруживавшего характерное сходство между ними: «…В Персии такие ж точно горы, / Как у нас, в соломенной Рязани, / Тот же месяц, только чуть пошире, / Чуть желтее из другого края / Мы с тобою любим в этом мире / Одинаково со всеми, дорогая».

Оригинальную вариацию темы «своего/чужого» предлагает Виктор Рыльский в повести «Поездка в Япули»: описывая положение русских эмигрантов в Харбине глазами амурского журналиста, автор ставит перед читателем вопрос об относительности для обычного человека, оказавшегося за рубежом, «формата» его родины: «большая» (Россия) и «малая» (Дальний Восток), в географической перспективе она сливается в единое представление о родных местах.

Впрочем, специфичным с точки зрения повествовательных возможностей может быть и «взгляд изнутри». Например, рассказы Владимира Куприенко – одни из самых колоритных в амурской литературе с точки зрения насыщенности региональной спецификой и способов её сюжетного развития. При этом тема малой родины, как правило, подаётся у Куприенко неявно, эвфемистически: в тех произведениях, где авторский вымысел очевиден, герои действуют во вполне конкретных местах, хотя далёких от дальневосточного региона;

произведения же, содержащие автобиографические мотивы, напротив, не дают какойлибо топографической конкретики1. В данном случае провинциальный текст даже без определённой локализации имеет отчётливую мифологическую природу, поскольку рассказываемые Куприенко истории неизменно представляются под видом «баЗамечено В.В. Гуськовым: Гуськов В.В. Эвфемистическое решение темы малой родины в книге В. Куприенко «Про то, как…» // Лосевские чтения – 2009.

Выпуск 2 / Под ред. А.В. Урманова. – Благовещенск, 2009. С. 50-56.

ек», «былей», «побасенок». Случайно ли, что лучшие представители амурской литературы, от сатирика Фёдора Чудакова, которого А.В. Урманов назвал «амурским Сашей Чёрным»2, до баснописца Николая Фотьева, работали в русле иносказательной, аллегорической поэтики, прославились в искусстве непрямого слова? Тем самым они будто определяли специфически косвенное воссоздание «амурского текста» – следствие не явно выраженного их стремления дать отчёт о том месте, в котором они существовали.

Итак, попытки текстуализировать пространство как с позиции «своего», так и с позиции «чужого» могут быть самыми различными. Проблема же провинциализма амурской литературы может быть, видимо, решена своего рода глобализацией в рамках отдельно взятой страны, то есть распространением единых цивилизационных принципов и моделей, единых стандартов поведения всюду, где пишут на русском языке. Тогда, возможно, и подтвердится правота Бродского, и не только ссыльным поэтам, но и прочим писателям станет «лучше жить в глухой провинции, у моря».

Урманов А.В. Амурский Саша Чёрный («Шпильки», или Об одной считавшейся утраченной книге Фёдора Чудакова) // Лосевские чтения – 2009. Выпуск 2 / Под ред. А.В. Урманова. – Благовещенск, 2009. С. 3-21.

ПОЭТИЧЕСКИЙ МИР ГЕРАСИМА ШПИЛЁВА

Герасим Иванович Шпилёв – видный амурский общественный деятель, журналист, поэт. В отличие от Леонида Волкова, Порфирия Масюкова, Александра Матюшенского, Сергея Синегуба, Фёдора Чудакова и некоторых других писателей дореволюционной эпохи, приехавших на Амур из других городов и краёв Российской империи, он был одним из первых по-настоящему амурских авторов: родился и вырос на этой земле, считал её своей единственной родиной, тосковал по ней, когда судьба забрасывала в другие места.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 18 |
 


Похожие материалы:

«ИЗ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ Казань – 2011 ББК 63.3(235.54) И 32 Редколлегия: И.К. Загидуллин (сост. и отв. ред.), Л.Ф. Байбулатова, Н.С. Хамитбаева Из истории и культуры народов Среднего Поволжья: Сб. ста- тей. – Казань: Изд-во Ихлас; Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2011. – 208 с. В сборнике статей представлены, главным образом, доклады сотруд- ников отдела средневековой истории на Итоговых конференциях Института истории им. Ш.Марджани АН РТ за 2009 и 2010 годы. На ...»

«ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ ХОЗЯЙСТВЕННОГО И КУЛЬТУРНОГО ОСВОЕНИЯ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ Сборник научных трудов Книга I Барнаул – 2003 ББК 63.3(2Рос)я43 И905 Ответственные редакторы: доктор исторических наук Ю.Ф. Кирюшин кандидат исторических наук А.А. Тишкин Редакционная коллегия: академик РАН В.И. Молодин; кандидат исторических наук С.П. Грушин; кандидат исторических наук А.Л. Кунгуров; кандидат исторических наук С.В. Неверов; кандидат исторических наук А.Б. Шамшин; кандидат исторических наук П.И. Шульга И905 ...»

«ПУТИ СЛАВЯНСКОГО БОГОСЛОВИЯ АРМИНИАНСКОЙ ТРАДИЦИИ Сборник докладов конференции категория Свободы в арминианСком богоСловии 10–11 декабря 2010 года Львовское отделение Украинской баптистской теологической семинарии Львов – 2011 ббк 86.3 Удк 234.9 дьюи 234.9 Сборник докладов конференции вышел благодаря финансовой поддержке Ивана и Ирины Зализных, Дэна и Нелли Цьона. редколлегия: Санников С., романюк и., гололоб г. материалы второй конференции. – львов, 2011. – 284 с. Пути славянского богословия ...»

«ПТИЦЫ КАВКАЗА _ ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ, ЖИЗНЬ В УРБАНИЗИРОВАННОЙ СРЕДЕ Материалы научно-практической конференции Кисловодск, 29 апреля – 1 мая 2013 г. СТАВРОПОЛЬ 2013 Птицы Кавказа: история изучения, жизнь в урбанизированной среде. Ставрополь – 2013 УДК 598.2 ББК 28.693.35 П 87 Ответственный редактор: д-р биол. наук А. Н. Хохлов Редколлегия: д-р биол. наук М. П. Ильюх канд. биол. наук В. А. Тельпов канд. биол. наук В. В. Юферева П 87 Птицы Кавказа: история изучения, жизнь в урбанизирован- ной среде: ...»






 
© 2013 www.kon.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»