Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 27 |

«К 400-лЕтию Дома Романовых. монаРхии и ДинаСтии в иСтоРии ЕвРоПы и РоССии FoUr CEnTUriES oF romAnov’S dinASTy. monArCHiES And dynASTiES in EUroPE And in rUSSiA Сборник материалов ...»

-- [ Страница 5 ] --

The Idea of The holy Roman empIRe Models of empire usually combine ancient and modern archetypes. The imperium Romanum with its virtual hegemony in the civilized world and its self-consciousness as a power without borders framed the terminology and the theory of imperial rule throughout the centuries. Of course – modern empires seemed different. They evolved from the idea of nation and claimed agency by structuring their own world. Thus, the Romanov Empire marked a turning point. The persisting idea of a third Rome was merged with a rising power in the European texture of sovereign states. Russia seemed to have preceded the national arrangement of European empires in the 19th century. It started by Napoleon’s coronation as emperor of the French and by the newly created Austrian emperorship in 1804, which preceded the decline of the Holy Roman Empire in 1806. Later on, the future of empires was framed by some few states excelling the range of the other ones.

The threshold was determined by remarkable political, military, or economic supremacy.

Modern theories specify some essential components of an empire (Herfried Mnkler):

Empires claim hegemony (or at least higher dignity) in relation to their neighbors. Their borders do not separate equal political units but mark an arrangement of gradual priorities in power and influence.

The hegemony of empires overlays the sovereignty of states und dissolves their political equality relating to political, economic, or military dependency.

Empires configure an explicit ranking of center and periphery that has to be proved in a long persistence of time and in a strong interaction between predominance and subjection.

Historical research traditionally focused on the global range of empires, which seemed only realized in Greek or Roman antiquity and in modern history. John Darwin presented (2007) the rise and fall of global empires from Tamerlan ca. 1400 C.E. until the end of the cold war and the twofold distinction of the world around 2000.

Modern global history neglected the European Middle Ages, although the Byzantine Empire in the Mediterranean east as well as the Holy Roman Empire in the Latin west claimed both to be the legitimate successors of the ancient imperium Romanum. The rulers entitled as “emperor of the Romans” (Basileus ton Romaion;

imperator Romanorum) pursued the imperial dignity of great predecessors like Augustus or Constantine the Great. This idea of persistence continued until the fall of Constantinople in 1453 or until the end of the Holy Roman Empire in 1806.

In spite of this medieval self-assurance of an empire preceding neighboring kingdoms modern historians were not ready to integrate both medieval empires into the illustrious circle of veritable empires in world history. Obviously, the differences in power, range, and rank seemed too essential.

This paper does not intend to topple existing models or to offer a new typology of monarchies. By re-examining the idea of the Holy Roman Empire, I want to present some medieval alternatives in defining an empire. My ambition is not to open an intrinsic discussion within a specialized group of medievalists. I prepared this paper rather to offer some stimulation to this conference focusing on a broader range of empires in Russian and European history. Let me therefore point out major characteristics of the Holy Roman Empire in Medieval Latin Europe by focusing on title, tradition, vision, sanctity, perspectives, limitations, and historical change.

The story started in 800 when Pope Leo III crowned Charlemagne as first medieval emperor in Rome. By that, Charlemagne increased his former royal power as king of the Franks and the Langobards. His new dignity re-established the Western Roman Empire that had perished more than years age. Simultaneously he opened a long-standing disturbing competition with the existing Roman emperors in Constantinople.

They drew their authority as successors of Constantine the Great, the first Christian emperor who transferred the empire’s capital from Rome to Constantinople. The future western empire offered an advancement for a king coming from north of the Alps, conquering Italy and being crowned by the pope at the tomb of St Peter.

Although we have only few Latin sources from Charlemagne’s Frankish court, we may guess the controversial internal discussions.

К 400 летию дома Романовых. монаРхии и династии в истоРии евРопы и России for them to be addressed as “king of Germany” or as German emperors, as in fact many foreign chroniclers did. Against that, certain kings threatened their subjects with severe punishment.

The superb quality of the Roman king could not accept a reduction to the rank of a bare national kingship. Consequently, the scopes of empire avoided the shaping of a national identity in medieval Germany. In contrast, they offered free space for the flourishing of regional authorities. The insistence on the Roman feature enabled the design of a unique religious mission in the world.

Sacrum Romanum imperium, Holy Roman Empire: This was the official title since the time of the Hohenstaufen emperors. Only in the later 15th century, the amendment “of German nation” came along. It emphasized in the arising European contest of nations that the rulers of the Roman Holy Empire derive exclusively from German origin. This did not indicate a change from a universal mission towards a national one. Moreover, it was a specification to stress the expectation that the German rulers will be the future emperors.

Continuity: Chroniclers adapted in the central Middle Ages biblical and patristic ideas of four consecutive empires in world history. The Roman Empire was the fourth and last empire in that series and played an eminent role in the drama of humankind.

Its persistence deferred the appearance of the Antichrist and the apocalypse. The Holy Roman Empire obtained its specific mission by the “translation of empires” (translatio imperii). This theory modeled a floor plan of world history. Gottfried of Viterbo, probably a member of the imperial chancellery, integrated the Hohenstaufen rulers in a straight succession of emperors. They appeared as a homogeneous line of an imperial stirps (imperialis prosapia), starting with the Roman princeps Augustus. Charlemagne was the 69th, Otto the Great the 77th successor of Augustus.

The Empire’s first rank in the hierarchy of monarchies marked its task in universality. A significant coat of arms expressed this self-esteem. It shows a double-headed eagle with nimbus symbolizing the dualism of empire and emperor (ca. 1500). The eagle’s body presents the crucifix of Christ as an amalgamation of empire and Christianity. Simultaneously the wings are formed by heraldic figures of the members of the empire. The program embraced all social groups, from the princely electors until the К 400 летию дома Романовых. монаРхии и династии в истоРии евРопы и России primarily count of Luxembourg, then king of the Romans, was crowned emperor. It was the first coronation ceremony without a pope since 817, conducted by three cardinals, but with the approval of the absent Pope Clemens V. No contemporary could remember a similar ceremony because the last coronation dated back 92 years ago. In the meantime, imperial authority was fiercely concussed, firstly by a struggle between the Hohenstaufen Emperor Frederick II and the popes, secondly by a double anathema on Frederick and a deposition sentence by the papal court, thirdly by an interim of emperors for more than six decades.

Henry’s encounters with the wealthy Italian city-states uncover clearly the delimited possibilities of a poor ruler in times of economic and social change. The abyss between the sublime dignity and the insufficient instruments of power became visible to a broader European audience. To hide these challenges the emperor sent an encyclical claiming seniority to some high-level recipients that included the kings of England and France. Henry VII compared his earthly authority with God’s rule in heaven, thus a rare statement of political monism. The emperor postulated obedience from all human beings according to the allegiance of all celestial subjects under Godfather. The surprising encyclical was full of far-ranging statements but had very small impact in reality.

The reactions of three European kings illustrated the reception outside the empire’s borders. The king of England sent his compliments without alluding to Henry’s words. The king of France also congratulated. However, he asserted strictly that imperial agency ceased at the western border of the empire. The argument was that the king of France did not recognize any political superior in the world since the lifetime of Jesus Christ. This was a sharp rejection of imperial demands concerning the French kingdom.

The most hostile responses came from the king’s court of Naples.

King Robert I and his lawyers abnegated harshly all imperial claims. Even more, they stipulated insistently the abolishment of any empire in Christendom arguing that all emperors ruled despotically since pagan times. Especially the invading Germans proved to be the cruelest suppressors of Italian people. Stop empires – stop emperors: this was the topic of Robert’s reaction.

Henry himself had no chance to realize his great ideas because he died soon in his abortive Italian campaign. Limitations of power К 400 летию дома Романовых. монаРхии и династии в истоРии евРопы и России faITh and SoveReIgnTy. The vaSa dynaSTy and The RefoRmaTIon (1523–1654) The opportunities offered by the reformatory doctrine of consolidation of sovereignty (Herrschaft) significantly motivated the monarchs to join the Reformation. Such attractive incentives are, for instance, the doctrine of authority (Obrigkeitslehre) by Martin Luther to estimate the secularisation of the church's wealth or the sovereignty over the church (Landesherrliches Kirchenregiment).

These allowed both broadening of the material base as well as the legitimation of the sovereignty, in particular the possibility, in the words of Immanuel Kant, «[to] exercise very great influence to uncover the inmost thoughts and guide the most secret intentions of [their] subjects». («auf das Innere der Gedanken und die verschlossensten Willensmeinungen der Untertanen, jene zu entdecken, diese zu lenken, den grten Einfluss [zu] haben»).

This possibility was met by the early modern civil servants (within the regiment of the princes) generally widespread awareness of the importance of the unity of religion for the stability of sovereignty par excellence. In this context, the ius reformandi of the Religious Peace of Augsburg grants the monarchs the right to determine the religion of their subjects.

Against this background, the specific problem faced by the elder Vasa monarchs with regard to the legitimacy of their rule became clear. Gustav Eriksson came to the throne, in particular, with the all-important support of Lbeck in 1523 in the traditional forms of Swedish medieval Common Law which was codified in the 14th Century. The pressing debt burden, the so-called «Lbeck debt» (lybska skulden) reduced the scope of action of the first Vasa drastically and the secularisation of the church's wealth seemed to offer the alternative to the dependency on Lbeck's creditors. The doctrine of Luther also presupposed the justification for such a move, which was also practised in 1525 by Albert of Brandenburg-Ansbach in Prussia with the consent and support of the local bishops.However, things were different in the Kingdom of Sweden. Given the resistance of the free Swedish and Finnish peasantry against changes in the church affairs, an official introduction of «Martinistic theory» proved to be к 400 летию Дома Романовых. монаРхии и Династии в истоРии евРопы и России герои и Предки Бургундской герцогской династии валуа: мифы и реальность * В эпоху Средневековья, как и в любой другой период, история часто использовалась в политических целях. Это неудивительно, особенно для традиционного общества, каковым являлось средневековое. Нацеленное на обычай и, следовательно, традицию, оно черпало в прошлом примеры и доказательства, оправдывающие окружающую его действительность. История могла предоставить весомый аргумент в пользу того или иного существующего явления, аргументировать различные политические проекты и авантюры, помочь любой правящей династии доказать свою легитимность. Кроме того, исторические сведения были необходимым элементом в формировании единой культурной и исторической общности. Многие государи на пространствах Французского королевства пытались подкрепить свою независимость исторической аргументацией.

Например, Гастон IV, граф Фуа и виконт Беарна, утверждал, что виконство было независимо еще со времен Карла Мартелла.

По тому же пути пошли и герцоги Бретонские, чьи историки стремились создать истинно бретонскую историю (демонстрация отличного от французов происхождения бретонцев, статус королевства в древности и т. д.). На службе у королей Франции находились исторические аргументы о троянском происхождении французов, утверждавшем древность народа;

легенды, связанные с принятием христианства Хлодвигом, следующий из этого вывод об особом статусе французских королей, проявившимся в титуле «христианнейший» и т. д. Политические мыслители, опираясь на эти сведения, утверждали идею об особой избранности французов и Французского королевства, предопределенную еще с момента их появления. Бургундская герцогская династия Валуа, в момент наивысшего подъема объединявшая под своей властью значительные территории на северо-востоке и востоке современной Франции, территории современных Бельгии, Нидерландов и Люксембурга, умело Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), исследовательский проект № 13-01-00101а.

к 400 летию Дома Романовых. монаРхии и Династии в истоРии евРопы и России были утвердить статус герцога Бургундского как естественного сеньора каждой из вновь присоединенных территорий, что было особенно важно, поскольку за исключением Бургундского герцогства и графства Фландрии и зависимых от них владений, полученных вполне легитимно благодаря королевскому пожалованию и заключению брака с единственной наследницей, все остальные территориальные приобретения были «проблемными». Голландия, Зеландия, Эно, Брабант, Люксембург, Гелдерн и другие были присоединены в обход более близких наследников, либо путем завоевания и пленения законного правителя. Да и графством Бургундским (Франш-Конте) на протяжении правления Филиппа Храброго и Жана Бесстрашного возникали серьезные проблемы относительно осуществления верховной власти герцогом. Региональные же хроники, представлявшие герцогов законными наследниками правящих в той или иной области домов, оказывали значительную помощь новым правителям, доказывая их легитимность, «естественность» наследования прежним государям. Доказательством этого служит «Хроника земли Фландрия», написанная в конце XV в. В ней истории Бургундии и Фландрии пересекаются уже в VII в., когда владельцем фламандских земель становится сын правителя Дижона и внучки Жирара Руссильонского, который к тому же женится на сестре франкского короля Дагоберта, давшего ему в приданое такие земли, как Артуа, Вермандуа, Пикардия и др. Написанная уже после гибели Карла Смелого при Нанси, эта хроника должна была оправдать передачу власти во всех его владениях единственной наследнице – Марии Бургундской. Это подтверждается также и тем, что особое внимание в ней уделено графиням, которые наследовали своим отцам и передали свое наследство мужьям. В то же время «Хроника земли Фландрия» доказывала читателю «естественность»

власти герцога Бургундского, унаследовавшего графство путем брака с наследницей предыдущего правителя (что, как видно из хроники, не раз случалось в истории графства).

Однако если обратиться к древней истории упомянутых выше Брабанта и Эно, например, выясняется, что правившие там династии были основаны троянцами. Герцоги Бургундские, декларировавшие свое происхождение из Французского королевского дома, также были потомками троянца Франсиок 400 летию Дома Романовых. монаРхии и Династии в истоРии евРопы и России другой же стороны, не следует сбрасывать со счетов тот факт, что многие элементы данного мифа могли сложиться еще в правление Карла Смелого и быть записаны много позже, учитывая перерыв в работе де Ла Марша над своими мемуарами.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 27 |

Похожие материалы:

«СВЕЧА – 2013 Том 25 Религия, religio и религиозность в региональном и глобальном измерении Международная конференция Религия и религиозность в локальном и глобальном измерении (30-31.10.2013, Владимир, ВлГУ) Владимир 2013 1 УДК 2 ББК 86.2 Редакционная коллегия: Е.И. Аринин, ответственный редактор, д-р филос. наук, профессор ВлГУ Н.М. Маркова, член редколлегии, канд. филос. наук, доцент ВлГУ В.А. Медведева, ответственный секретарь редколлегии ВлГУ Издание осуществлено при финансовой поддержке ...»

«Умберто Эко Пять эссе на темы этики Пять эссе на темы этики: symposium; Санкт-Петербург; 2003; ISBN 5-89091-210-0 Перевод: Елена Костюкович 2 Умберто Эко: Пять эссе на темы этики Аннотация Умберто Эко (р. 1932) – выдающийся итальянский писатель, известный русскому читателю пре- жде всего как автор романов Имя Розы (1980), Маятник Фуко (1988) и Остров накануне (1995). В мировом научном сообществе профессор Умберто Эко, почтный доктор многих иностранных университетов, знаменит в первую очередь ...»

«СОХРАНЕНИЕ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ И ПРОБЛЕМЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ИСТОРИИ Материалы всероссийской молодежной конференции в рамках фестиваля науки 19 – 21 сентября 2012 Том 2 2012 2 ББК 87.66;63 УДК 93.94;304.2 С691 Конференция проводится при финансовой поддержке Федеральной целевой программы Научные и научно-педагогические кадры инновационной России Министерства образования Российской Федерации 14.741.110385 Редакторская коллегия сборника: Романова А.П. – доктор философских наук, профессор, Громов М.Н. ...»

«УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ИСТОРИК Вып. 9 САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2011 ББК 63.3(0) + 85.13 У 59 Ред а к ц ион н а я кол ле г и я: д-р искусствоведения,проф. Н. Н. Кали-                                                      тина (отв. ред), асс. Е. В. Клюшина  Ре це н з е н т ы: канд. искусствоведения, доц. А. В. Морозова, канд. искусствоведения, доц. Е. В. Ходаковский Печатается по постановлению  Редакционно-издательского совета исторического факультета С.-Петербургского государственного университета ...»

© 2013 www.kon.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»