БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

<< ГЛАВНАЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

загрузка...

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 76 |

«МОСКВА, 18–21 ноября 2003 г. УДК [94+39](470+571)(=112,2)(063) ББК 63,3 (2)+63,5(2) K63 Ключевые проблемы истории российских немцев. Материалы X международной конференции ...»

-- [ Страница 6 ] --

С другой стороны, к предпосылкам относятся само историческое время и смена нескольких этнических поколений. В связи с этим актуализируются две взаимосвязанные проблемы. К первой относятся вопросы исторической истины, ко второй – вопросы состояния, развития и формирования исторической этнической памяти новых поколений. Актуальность этой темы наглядно подтверждают результаты этносоциологического опроса российских немцев в конце 1990-х гг. в местах дисперсного проживания немцев в Сибири: среди респондентов в возрасте до 35 лет только 9% отметили хорошее знание истории российских немцев.

До последнего времени источником таких знаний в абсолютном большинстве было старшее поколение, участники депортации. Сегодня индивидуальная память о депортации сохранена, как правило, в форме воспоминаний детства в рассказах взрослых. Отсюда возрастает роль результатов исследований этого периода, их интерпретации, распространения и влияния на формирование исторического сознания, этнической памяти.

Историческая истина в этнической памяти. Вопросы о практическом значении результатов исследования этнической жизнедеятельности российских немцев тесно связаны с взаимообусловленностью исторической истины, этнической памяти и актуального этнического самосознания. Если источником знаний о реальном состоянии этнического самосознания выступают исследования этнографов, этносоциологов, этнопсихологов и др., то вопросы исторической истины находятся прежде всего в ведении специалистов-историков.

Однако в XX веке представления о том, что есть истина, равно как объективность, реальность и факт претерпели существенные изменения5.

Общеизвестно, что со времен древности развивались и сменяли друг друга самые разные представления об исторической истине. Классический историзм акцентировал внимание на макропроцессах, в которых человек выступал средством реализации исторической необходимости. Позитивистский подход предписывает собрать, обобщить и классифицировать факты, сделать вывод относительно истории как урока.

Главное – гуманитарное знание должно быть свободно от ценностей, личностных установок ученого и т.д. Согласно знаменитому лозунгу Л. Ранке – задача истории показать, как все происходило на самом деле. Историк не может знать больше того, что составляет содержание документов. Учитывая, что документы относятся всегда к каким-либо структурам (социальные группы сами по себе документы не оставляют), то шкала анналов конкретизирует свой интерес к истории «длительного времени» через культуру. «Смысл нового отношения к истории со стороны анналов сводится к тому, что история – это не просто система событий, но в область истории входит также и ментальность, и повседневность, и изменение архитектуры культурного и природного пространства и т.д.»6.

Но одновременно их интересуют такие структуры и точки культуры, которые определяют сознание, быт, жизнь человека на многие и многие годы. Они поклонники социальности, а не человека с конкретным именем и судьбой. Экзистенциалистская установка, наоборот, ориентирует на человека, творящего себя в истории, на обусловленность истинности исторического знания жизненным личным опытом самого исследователя.

Несмотря на значительные различия в вышеописанных подходах, в рамках каждого из них имеет место приращение исторического знания. Это означает, что только комплексное использование эвристического потенциала всего методологического опыта может стать базой для выработки системного знания о российских немцах как специфического этнического образования. Это означает также, что любые дискуссии относительно исторической истины, а значит и сравнительный анализ различных интерпретаций исторических фактов, должны учитывать целевые установки конкретных исследований и различия методологических подходов.

К сожалению, относительно истории российских немцев в целом, депортации в частности, нередко встречаются дискуссии, которые имеют скорее идеологический, чем научный характер. Этот вывод можно подтвердить материалом относительно определения депортации как геноцида против российских немцев. В настоящей работе не ставится задача ответить на вопрос о геноциде «да» или «нет». Учитывая задачи статьи, считаю более актуальным вопрос о значении таких дискуссий, претендующих на научность, для формирования современного самосознания российских немцев, и особенно в тех случаях, когда эти дискуссии проводятся в средствах массовой информации.

Примером может служить материал в газете Neues Leben, 2002, № 17.

Автор статьи, доктор Лео Германн, российский немец, проживающий в Берлине, обрушивается с критикой в адрес своего однофамильца Аркадия Германа относительно анализа и оценки депортации и «антинемецких репрессий правящего режима» в СССР. Еще повторюсь, что мне представляется важным поставить вопрос о степени научности обсуждаемой дискуссии, где один автор представлен цитатами из своей опубликованной работы. По этим цитатам он обвиняется «в стремлении преуменьшить то зло, которое было причинено коммунистами во главе со Сталиным нашему (российским немцам – Э.Р.) народу». При этом, историк из Германии исходно формулирует свою позицию: «Я сразу же понял, что это за … ученый, что это за … российский немец, куда он клонит, кому служит и чему поклоняется». И далее, после перечисления как документов о депортации и мобилизации, так и эмоционального описания трагических последствий их реализации, следует его вывод: «Как язык повернулся сказать, что … это нельзя называть геноцидом! Термин … геноцид был создан из двух слов: греческого genos – раса, племя, и латинского cide – убийство».

При анализе кратко проиллюстрированной дискуссии, а точнее односторонней критики, важно поставить вопрос об аргументации как критики, так и собственных позиций ее автора. Если основываться на принципах научной аргументации, то мы должны исходить из признания, что цель любой аргументации состоит в том, чтобы убедить в собственной правоте. Дискутировать, а значит и аргументировать, можно по содержанию, по существу, что с необходимостью требует соответствующего методологического обоснования. Однако в гуманитарных науках нередко используется, так называемая юридическая дедукция, в которой акцентируется внимание на яркости, эмоциональности, убедительности и т.д.

К сожалению, в обсуждаемой статье налицо апелляция к личности («я понял, что это за ученый»), к публике («спросите любого российского немца старшего поколения…»), эмоциональности, т.е. налицо то, что в логике называется «ошибками аргументации».

С точки зрения критериев научной аргументации еще больше вопросов вызывает предисловие к этой заочной полемике. В обобщенном виде констатируется рост числа публикаций, авторы которых «вольно или невольно, от небольшого ума или по заказу, искажают исторические реалии», занимаются «отбеливанием инициаторов и исполнителей зловещих актов бесправия». Но обратим внимание, что среди критериев причисления к таким авторам в конечном итоге выступает критическое отношение к Федеральной национально-культурной автономии российских немцев. Эти критики и объявляются заказчиками какой-то определенной истории, т.е. заказчики стоят за спиной ученых, «присосавшихся к нашей проблеме прилипал». Нельзя не удивляться форме изложения своих позиций анонимным автором предисловия, стиль которого превосходит самые идеологизированные тексты тех времен, когда тема российских немцев была под табу.

На первый взгляд может показаться необоснованным обращение в материалах научно-практической конференции к газетной публикации. Но я считаю это актуальным по нескольким причинам. Во-первых, этот материал является иллюстрацией к состоянию современного общественного движения российских немцев, а значит и состояния этнического самосознания какой-то их части. Во-вторых, ученые могут, конечно, не откликаться на публикации подобного тона, но нельзя игнорировать факт их влияния на читателей. В-третьих, аналогичные публикации подтверждают мой тезис об актуальности обращения самих ученых к современным проблемам самосознания российских немцев. И, наконец, именно специалистам необходимо, на мой взгляд, демонстрировать научную логику и аргументацию в дискуссиях, а также обосновывать практическое значение своих исследований.

Последнее относится, по моему мнению, и к дискуссиям с оппонентами, которые являются носителями тех или иных политических интересов. Достаточно сослаться на факт подготовки учебного пособия «История немцев России»

(авторы А. А. Герман, Т. С. Иларионова, И. Р. Плеве) и обвинения в этой же газете авторов пособия ни мало, ни много в «халтуре» и «фальсификации истории российских немцев». Статью в газете можно было бы и проигнорировать, но это пособие остается неизданным по сегодняшний день, а актуализация потребности в таком учебнике общепризнанна. Характерно, что в «халтуре» обвинены не только ведущие отечественные историки по проблемам российских немцев, но и прозрачно названы якобы заказчики «фальсификации».

Вспомним, что фальсификация означает ни что иное, как сознательное, ложное измышление о том, чего нет.

Зададимся теперь вопросом о том, кто же сегодня может быть действительно заинтересован в сознательном ложном толковании истории российских немцев в России или Германии, особенно ее наиболее трагичных страниц?

Авторы такого обвинения ссылаются не на причины, а на «финансовые потоки». Но последние сами по себе могут быть только средством реализации каких-либо или чьих-либо целей. Поэтому ученым сложно принимать участие в дискуссиях, центральным вопросом которых является в конечном итоге проблема «перераспределения финансовых потоков». Однако специалисты могут акцентировать внимание на методологическом обосновании того или иного результата своих исследований, а также его интерпретации в контексте практической значимости.

О роли методологии в осмыслении исторического сознания и практического значения исследований. Результаты междисциплинарных усилий, касающихся разработки наиболее практически значимых тем и проблем российских немцев во многом определяются успехами преодоления методологического скептицизма и поисками методологического диалога представителей полипредметных исследований.

С одной стороны, речь идет об общенаучных методологических подходах.

Так, в современных междисциплинарных работах по этнической проблематике все чаще подчеркивается актуальность методологической рефлексии:

«Ведь от того, какой философии истории (явно или скрытно) придерживаются специалисты по этнонациональной проблематике, зависят результаты их конкретных исследований. К сожалению, я не встречал ни одной работы, где бы автор, прежде чем приступить к исследованию, открыто заявил о своей философской позиции: как он понимает философию истории»7.

С другой стороны, важное методологическое значение имеет исходная установка о невозможности реализовать претензии получения абсолютно свободного от ценностных установок исследователя знания. Скорее наоборот, анализ соотношения исторической истины и этнической памяти российских немцев, должен исходить из того, что «выбор тех или иных исторических фактов зависит от эпохи – присущих ей знаний, идеологических установок и т.д., равно как и от субъективных представлений и концептуальных подходов конкретного историка: у каждого автора свой набор фактов и, соответственно, своя «область исключенного»8.

Методологический смысл приведенных тезисов не исключает однозначной оценки катастрофически разрушительной роли фактов депортации и ограничения прав российских немцев для этнического развития и современного состояния не только этнической идентичности немцев в России, но и их социально-психологического самочувствия в целом. Однако для теоретического обсуждения оценочных выводов, как-то: термина «геноцид», необходимо соответствующее комплексное методологическое обоснование. Отсутствие такового может само по себе стать источником возможных, а также уже существующих разновариантных интерпретациий этих фактов. В исторических исследованиях, как правило, эти факты и процессы анализировались в традициях политической и институциональной историй. Было бы наивным оспаривать значение таких исследований. Однако при их абсолютизации вне внимания остаются такие вопросы, например, как восприятие и интерпретация этих процессов различными группами российских немцев или местного населения в новых местах расселения депортированных.

Не меньший интерес представляет, на мой взгляд, проблема соотношения «реальности» и «как происходило на самом деле». Так, например, в реальности существовало огромное количество документов с грифом «совершенно секретно», а на самом деле об их существовании не ведали ни сами адресаты, ни свидетели последствий реализации предписаний этих документов.

Необходимо выделить еще один немаловажный аспект практического значения исследований депортации: проблему «искажающих эффектов» исторической памяти российских немцев. Немаловажное влияние на их современную этническую жизнедеятельность оказали такие «эффекты», как «абсолютизация традиций» и «ностальгия»9. Актуальность обращения к изучению этих феноменов особенно наглядно подтверждается результатами этносоциологических исследований в течение 1990-х гг. относительно этнического «самообраза» российских немцев, а также содержанием программных документов немецких общественных движений этого периода.

В условиях кризиса этнической идентичности немцев в России к концу XX века центральной идеей своего возрождения выбирается перспективная идея восстановления государственной автономии. Представители старшего и среднего поколений немцев в многочисленных интервью явно удаляли из памяти негативные или проблемные черты довоенного прошлого, превращая его в лучшее, чем настоящее. И, наоборот: в воспоминаниях о депортации было налицо абсолютное преобладание негативизма. И тем не менее при целенаправленной установке и интерпретации в наших десятилетних интервью с очевидцами депортации, т.е. в устной истории, можно найти подтверждения самым разным оценкам этого периода истории и его последствий.

Однако их достоинством и является как раз это разнообразие, характерное для воспоминаний и индивидуальных оценок, которое нельзя фрагментарно использовать для обоснования, например, общесоциологических выводов.

Методологически это столь же ограниченно, как и попытки, например, оценить какие-либо действия в прошлом как исторически необходимые только на основе существовавших в тот период юридических норм или причины, вызвавшего это действие. Относительно депортации это означает, например, что для исследователей ни Германия, ни развитие военных действий, ни попытки придать законную обоснованность принятого решения, ни даже суть сталинского режима не могут в отдельности рассматриваться как причина этого исторического действия или как его фатальная неизбежность.

Для обоснования этого утверждения можно сослаться на рассуждения, представленные в работе Поля Рикёра «Время и рассказ»10. Среди особенностей познания истории/времени, которые анализируются автором, можно выделить в рамках обсуждаемой темы два важных вопроса. Первый связан с обоснованием и развитием идеи Р. Арона о необходимости преодоления ограниченного понимания каузальности в истории как «единичной исторической причинности», которая приводит к «иллюзии фатальности».

Рикёр подчеркивает, что важно не только обрисовать крупные черты исторического рельефа, но и сохранять или воспроизводить в прошлом неопределенность будущего. Отсюда следует второй вопрос о том, что ретроспективная оценка вероятностей приобретает моральное и политическое значение и напоминает читателям истории: то, что для историка является прошлым, для исторических персонажей было будущим11.

Вторую специфику каузального объяснения составляет взаимосвязь цели исторического решения или действия и его результатов. Это позволяет также оценить, насколько исход действия исказил намерения, каковы расхождения между намерениями и последствиями.

Конкретизируя сформулированные принципы, необходимо подчеркнуть, что для объективного анализа истории российских немцев и понимания их исторической памяти сегодня актуальное значение имеет пересмотр непреклонности и строгости фразы: «История не знает сослагательного наклонения». Другими словами, речь идет о признании «сослагательной истории» как актуального принципа/метода понимания и интерпретации прошлого для более адекватного определения настоящего и выбора будущего.

Отсюда следует важность анализа взаимосвязи цели исторического действия и его результатов. Относительно депортации это означает, на мой взгляд, включение в программу комплексного и междисциплинарного исследования соотношения цели и причин, которые декларировались в официальных партийно-государственных документах и их действительные последствия.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 76 |
 


Похожие материалы:

«Sverdlovsk Regional belinsky library municipal museum in memory of internationalist soldiers Shuravi IndIvIduAl–SoCIety– ARmy–WAR ХХIII military Science Conference on october, 23rd, 2008 Ekaterinburg 2009 Гуманитарный университет Центр военных и военно-исторических исследований Свердловская областная универсальная научная библиотека им. в.Г.Белинского муниципальный музей памяти воинов-интернационалистов Шурави Человек–оБщеСтво– Армия–войнА XXIII военно-научная конференция 23 октября 2008 г. ...»

«ОТ АВТОРА Когда вышло первое издание этой книги, в письмах, на читательских конференциях часто задавался один и тот же вопрос: Что в Черном кресте выдумано, что было в жизни? Саша — это я, ею история — моя жизнь, — написал в газету молодой человек, бывший сектант. Может быть, это и так, но я, автор повести, никогда его не встречал, с судьбой его не знаком. Повесть — не очерк и не корреспонденция. И, ...»

« ...»

«А.П. ЧЕХОВ: ПРОСТРАНСТВО ПРИРОДЫ И КУЛЬТУРЫ Материалы Международной научной конференции Таганрог, 2013 г. УДК 821.161.1.09“18” ББК 83.3(2Рос=Рус)5 ISBN 978-5-902450-43-6 Редколлегия: Е.В. Липовенко, М.Ч. Ларионова (ответственный ре- дактор), Л.А. Токмакова. А.П. Чехов: пространство природы и культуры. Сб. материалов Международной научной конференции. Таганрог, 11–14 сентября 2013 г. Таганрог, ООО Издательство Лукоморье, 2013 г. 420 с. В сборник вошли материалы Международной научной кон- ...»






 
© 2013 www.kon.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»