БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

<< ГЛАВНАЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

загрузка...

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 76 |

«МОСКВА, 18–21 ноября 2003 г. УДК [94+39](470+571)(=112,2)(063) ББК 63,3 (2)+63,5(2) K63 Ключевые проблемы истории российских немцев. Материалы X международной конференции ...»

-- [ Страница 3 ] --

Историографическая и источниковедческая тематика неизменно присутствовала и в программе последующих конференций и на страницах Научно-информационного бюллетеня. В результате целенаправленных и последовательных поисков фонды ряда архивов, в особенности региональных, довольно хорошо изучены. Если прибавить к этому, что за истекшее время издано несколько описей фондов Государственного архива Саратовской области18 и его филиала в Энгельсе19, Государственного архива Волгоградской области, а также Государственных архивов Одесской20, Днепропетровской21 и Херсонской областей23, Автономной Республики Крым24 и сборников документов по истории немцев России и СССР в двух томах25, немцев Казахстана26, Кыргызстана27, Сибири28, по национальному движению немцев Поволжья в 1917–1918 гг.29, целого ряда сборников документов по депортации немцев и по рабочим колоннам НКВД30, а также этнографических исследований и каталогов по немцам Сибири и Поволжья31, то работа проделана огромная.

И это несмотря на отсутствие в большинстве российских архивов хороших описей и в особенности тематических указателей. Менее благополучно обстоят дела с описанием источников центральных архивов, где документы по немцам еще более рассеяны по самым различным фондам32. В общем и целом такого рода инструментарием мы обеспечены довольно хорошо и, наверное, даже лучше, чем исследователи, занимающиеся другими народами.

Я думаю, что мы еще в недостаточной степени пользуемся созданными нами же возможностями для постановки новых тем. Уникальные описи фонда Попечительного комитета (всего вышло уже пять томов33) позволяют, к тому же проводить сравнительные исследования по немцам, задунайским переселенцам и евреям. Что касается историографической проблематики, то в будущем необходим более критический анализ не только советских, но и западных работ, написанных в годы «холодной войны» и не опирающиеся в достаточной мере на документальные источники.

Вовсе не умаляя результатов десятилетней работы (я однозначно оцениваю их позитивно, и было бы неверно перечислять и восхвалять достигнутое, как и неверно было бы набрасываться на слабые рефераты, которые, как это бывает на любой конференции, тоже были). Мне хотелось бы высказать здесь свои размышления последнего времени и сказать о наболевшем.

То, что доклады основывались зачастую на одних лишь архивных материалах, чем мы в последнее время в силу определенных причин увлекались, само по себе неплохо, но эти доклады не обязательно лучше и полнее отражают суть исследуемой проблемы. Захватывающая работа с документами таит в себе и опасность затеряться в деталях или же заполнения «белых пятен» в общем-то известного мира. Определенную проблему в работе с архивными делами советской эпохи создает преобладание директивных материалов над идущими снизу вверх. Последние, однако, также часто могут навести на ложный след, поскольку несут на себе печать создателей.

Сколько блистательных отчетов и прочих бумаг было составлено с целью показать свою активность, свою преданность системе. Из архивных материалов можно легко извлечь массу ранее неизвестных подробностей, но труднее включить их в общий исторический контекст, связать их с уже имеющимися знаниями по данной проблеме, с новейшей литературой.

Документальные архивные источники тоталитарных систем, нуждаются, таким образом, в критическом осмыслении. А такое осмысление я не мыслю себе без глубокого знания и учета принципиальных основ функционирования тоталитарной системы. Тогда из национальных секций РКП (б) или центральной немецкой газеты невозможно будет сделать, пусть даже косвенно и подспудно, полноправный орган, выполняющий или замещающий некоторые функции культурно-национальной автономии, или из Совета по делам религии в сталинские и хрущевско-брежневские времена защитника верующих, как это проскальзывает в отдельных публикациях, общий высокий уровень которых я никак не хочу ставить под сомнение.

Системе, провозгласившей, что религии нет места в обществе, такой совет нужен для манипулирования верующими и мировым сообществом. В этой системе он должен выполнять охранные функции тоталитарной системы, действовать в качестве, так сказать, предохранителя и создавать видимость законности и борьбы со злоупотреблениями. И эти злоупотребления, исходящие в принципе от имени руководящей партии и государства, в нужный момент назвать злоупотреблениями определенных лиц, не стоящих на партийной линии и не выполняющих партийные требования.

Впрочем, мы можем позаимствовать опыт ученых ФРГ в изучении достоверности источников архивов бывшей ГДР. Публикации на этот счет имеются в ежегоднике Jahrbuch fr Kommunismusforschung. Сделанные там выводы вполне применимы и к документальным архивным источникам советской системы.

Я думаю, что после создания столь хороших документальных основ и широчайшей справочно-информационной базы в виде архивных описей, нам следует сосредоточится в наших работах именно на органическом сочетании специальных архивных изысканий с теми познаниями, которые можно извлечь из работ, затрагивающих на первый взгляд общие, но в то же время и принципиальные вопросы изучаемой темы. Тогда в наших работах будет лучше проступать общероссийский, может быть, даже общеевропейский фон, и у нас самих возникнет потребность сравнить развитие тех или иных событий у российских немцев и у других этносов, чтобы выявить общее и особенное, и таким образом сделать свой вклад в изучение истории как на региональном, так и на общероссийском или общесоюзном уровне.

Тогда мы, возможно, впервые обнаружим, что немцы и другие народности могут заинтересовать нас и по причине принадлежности к хлебопашцам, и из-за не столь уж различной ментальности, и по многим другим причинам, которые при обращении к одним только немцам трудно обнаружить для формулировки вышеуказанных вопросов и тем. Или, скажем, попытаемся, наконец, поставить вопрос, почему именно в 1803 году возобновляется переселение немцев в Россию (и не только и даже не преимущественно в Россию) и не связано ли это с секуляризацией и упразднением большинства германских духовных княжеств и владений, а по большому счету с последствиями Французской революции.

Или возьмем тему школьного образования российских немцев. На конференциях прозвучало немного докладов на эту тему. На основе архивных материалов хорошо, даже весьма детально показано состояние школьного дела в Поволжье, в других регионах проживания немцев в России. Эти публикации послужили хорошей базой для соответствующих глав обобщающих работ, скажем, исследователей из Германии: Виктора Деннингхауза по истории и культуре немцев Поволжья в период между революциями 1905-го и 1917 гг. и Владимира Зюсса по школьному образованию немцев в России со времени поселения до 1917 г.

Но, говоря об отлично организованных городских, главным образом, петербургских и московских немецких школах, не было, насколько мне известно, предпринято ни одной попытки сравнить эти школы с русскими городскими гимназиями. А если бы сравнили, то увидели бы, что русские гимназии мало чем отличались от этих школ. Мало того, не было даже попыток сравнения этих немецких школ с колонистской школой, а если бы сравнили, то обнаружили бы, что они из, так сказать, разных миров и имеют мало что общего между собой.

Мы, как мне кажется, на наших конференциях не вполне разобрались с довольно часто до нас и нами употреблявшимся термином «русификация». Хотя ни для кого не секрет, что свой отпечаток на толкование термина отложил как весьма негативный опыт немцев, в первую очередь во время Первой мировой войны, так и успех на этом фоне пропагандистской кампании новых властей, что Россия являлась тюрьмой народов, а царизм и вовсе и во все времена проводил русификаторскую политику.

Мы не в должной мере определили, что было явной и целенаправленной русификацией, что было административной русификацией (здесь следовало бы говорить об унификации) или культурной русификацией, а что воспринималось нерусскими народами как русификация, какая языковая политика необходима и неизбежна при модернизации государственных структур, при проведении таких глобальных реформ, какими были преобразования при Александре II.

И я думаю, что нам необходимо спросить себя в связи с этим, в достаточной ли степени изучены нами концепции правительства и земств, которые при всей своей непоследовательности все же были нацелены на улучшение образования в колониях, или планы церкви в немецких колониях, которой образование в конце концов было дано фактически на откуп. Мы знаем, что по этому вопросу ответственные за школьное дело в центре, на земском уровне и на местах действовали несогласованно, но не определили степени ответственности самих немцев за это, а то и за прямое противодействие властям.

Мы должны помнить, что улучшение школьного образования у немцев связано с вовлечением колонистской школы в общероссийские реформы образования 1860-х годов. Это вовлечение в общероссийские реформы произошло действительно впервые, тогда как при проведении Екатерининских школьных реформ, ориентированных на опыт прежде всего Пруссии, колонистская школа, несмотря на такие, казалось бы, благодатные внешние и внутренние условия, напрочь была исключена из этого процесса.

До реформ Александра II отсталое образование в колониях лишало к тому же из-за своей ревниво оберегаемой автономности большинство колонистов напрочь возможности получения более высокого образования. Если при исследовании колонистской школы в качестве исходной точки взять принадлежность немцев к определенному сословию (тогда колонистов необходимо сравнивать с бывшими государственными крестьянами), то очень скоро обнаружится, что колонистская школа, при всех ее особенностях, вытекающих из церковного надзора за ними, по содержанию образования, все же не таким уж коренным образом отличалась от соответствующих русских школ.

То же самое произойдет, если сравнить менталитеты, особенности административного (само)управления, роль общины (на Волге), отношение к власти, к Столыпинской аграрной реформе, к воинской службе. Я хотел бы обратить внимание коллег, что очень интересно было бы обратиться к вопросу об отношении церкви (не только лютеранской или католической, но и православной, а может быть и мусульманских религиозных авторитетов к Столыпинской аграрной реформе в многонациональном поволжском регионе.

На конференциях неоднократно звучали доклады о депортациях и репрессиях против немцев. Может быть, даже слишком часто, ибо среди них были и однотипные. Мы спорили о том, осуществлялись ли репрессии и депортации 1930-х годов, т.е. до начала германо-советской войны, только по социально-классовому или же и по национальному признаку. К сожалению, спор этот велся без учета новейших публикаций. При внимательном изучении литературы по данной проблематике оказывается, что тематика эта, пусть и не специально по отношению к немцам, относительно хорошо разработана, например, американскими ученым Терри Мартином, в том числе вопросы периодизации и соотношения социальных и этнических составляющих причин репрессий (в особенности времен ежовщины) и депортаций34.

Вновь и вновь выясняется, что в то время, как Россия, СССР, СНГ, их национальная политика, сталинизм и тоталитаризм, место насилия и чужого/чуждого в этих системах стояли и стоят в центре внимания восточно-европейских исследований в Германии, США и других стран, что, конечно же, является для всех нас величайшим благом, мы в недостаточной степени пользуемся результатами этих исследований в наших работах по истории и культуре российских немцев.

Свежий пример. По национальной политике, административной и интеграционной унификации и культурной дискриминации в отношении отдельных национальностей Российского и Советского государства в Германии вышла добротная работа Диттмара Шорковица (Dittmar Schorkowitz) (буряты и калмыки)35, чуть раньше закончил свое исследование по татарам и башкирам Кристиан Ноак (Christian Noack)36.

Или возьмем национальную культурную и языковую политику. Прежде всего мы должны поставить вопрос: какая же концепция большевистской партии лежала в ее основе? Какую они хотели культуру, для каких целей им нужны были языки и культура национальных меньшинств? Что с самого начала не находило и не могло находить места в этой концепции (а это, как оказалось, были значительные пласты, если в этой концепции не находилось места даже крестьянской культуре, а пролетарская существовала в качестве конструкта в их умах и виделась им насквозь политизированной и апологетически подчиненной интересам партии)?

Необходимо проследить, каким сферам крестьянской жизни, каким пластам крестьянской ментальности с самого начала была объявлена настоящая война, а это была не только одна религия. Что касается религии, то под прикрытием самого Маркса, объявили ее опиумом для народа, хотя по Марксу она была опиумом народа, т.е. своеобразным бегством народа в мир церковных грез из-за невыносимой жизни в середине XIX века. И кто осмелится опровергнуть этот тезис, если он оказался верным как для периода коллективизации (правда церкви тогда официально закрывали) или во время войны Германии против Советского Союза (когда их стали опять открывать, хоть и для представителей не всех, а только избранных конфессий).

Мы должны в будущем больше размышлять о том, чего же на самом деле хотели власти, сделавшие действительно и в то же время невольно много для развития краеведческого движения и организации музеев, в том числе и национальных. И очень скоро обнаружится, что сбор фольклора для них был ненужным хламом и объявлен любительством, требующим немедленного преодоления, а научное описание фауны и флоры эгоистическим академизмом за государственный счет. И все это было не в каком-то 1929-м или году, когда политика якобы изменилась, а много раньше – в 1923/24 годах, т.е. в самом начале культурного строительства. А хотели они прежде всего представления в краеведении и музейной работе производительных сил края и нового быта, решительно отвергая старый быт.

Выяснится также, что подбор кадров в политическом отношении им вовсе не внушал доверия уже начиная с 1923–1924 годов, т.е. практически с самого начала работы после окончания Гражданской войны. И если посмотреть на концепции национальной культуры меньшинств, разработанные национальной интеллигенцией еще в период между революциями 1905-го и годов, то эти концепции и представления большевиков явно не совпадали, а поэтому и не могли быть в полной мере воплощены в жизнь. Скорее, удивительно, сколько было сделано вопреки представлениям властей.

У немцев Поволжья, как и у всех других народов, в том числе и у русских, это сделали прежде всего старые кадры интеллигенции. Хотя Георг Дингес (Georg Dinges), Аугуст Лонзингер (August Lonsinger) и Петер Зиннер (Peter Sinner) были оттеснены Поволжским комиссариатом по немецким делам еще в мае 1918 г., т.е. до провозглашения немецкой автономии., они, жившие в Саратове, смогли пережить это время относительно легко, т. к. были независимы от властных структур автономии. А когда после смены партийно-советской верхушки в 1920 году были привлечены к культурному строительству, то находились в более выгодном положении, чем представители интеллигенции в татаро-башкирском регионе, против которых большевики развернули настоящую борьбу с так называемым буржуазным национализмом еще в начале 1920-х годов.

В то же время необходимо отметить, что, например, Георг Дингес смог реализовать некоторые из своих дореволюционных планов благодаря своему «земляку» и влиятельному покровителю, председателю ЦИК АССР НП Йоганессу Швабу (Johannes Schwab) (И. Шваб ранее был учителем в Блюменфельде, родном селе Дингеса).

До тех пор, пока мы не займемся изучением национальной политики во всех ее аспектах и взаимосвязях, мы по привычке будем говорить о коренном изменении национальной и культурной политики большевиков в конце 1920 – начале 1930-х годов. Свои цели большевики отнюдь не скрывали и ловко лавировали в зависимости от соотношения сил, что и сами открыто признавали.

И если в конце 1920-х годов партия решительно стукнула кулаком по столу и сказала: «Хватит, это не соответствует нашим представлениям», – то это говорит только о том, что она оправилась и что не намерена больше допускать того, чему, по ее мнению, нельзя быть.

Партия большевиков была уже настолько сильна, что смогла воспротивиться выполнению концепции так называемых кулацких националистов. В то же время нельзя не отметить, что национальный и культурный подъем некоторых народов связан с признанием большевиками важности работы на национальных языках, автономизации (хотя бы и с целью советизации), придания национальностям более привилегированного по сравнению с прошлым статуса.

Это все надо более тщательно исследовать, как, впрочем, и тот факт, что идеологическая же подоплека культурной политики большевиков душила саму культуру, не выносящую столько политики и идеологии.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 76 |
 


Похожие материалы:

«Sverdlovsk Regional belinsky library municipal museum in memory of internationalist soldiers Shuravi IndIvIduAl–SoCIety– ARmy–WAR ХХIII military Science Conference on october, 23rd, 2008 Ekaterinburg 2009 Гуманитарный университет Центр военных и военно-исторических исследований Свердловская областная универсальная научная библиотека им. в.Г.Белинского муниципальный музей памяти воинов-интернационалистов Шурави Человек–оБщеСтво– Армия–войнА XXIII военно-научная конференция 23 октября 2008 г. ...»

«ОТ АВТОРА Когда вышло первое издание этой книги, в письмах, на читательских конференциях часто задавался один и тот же вопрос: Что в Черном кресте выдумано, что было в жизни? Саша — это я, ею история — моя жизнь, — написал в газету молодой человек, бывший сектант. Может быть, это и так, но я, автор повести, никогда его не встречал, с судьбой его не знаком. Повесть — не очерк и не корреспонденция. И, ...»

« ...»

«А.П. ЧЕХОВ: ПРОСТРАНСТВО ПРИРОДЫ И КУЛЬТУРЫ Материалы Международной научной конференции Таганрог, 2013 г. УДК 821.161.1.09“18” ББК 83.3(2Рос=Рус)5 ISBN 978-5-902450-43-6 Редколлегия: Е.В. Липовенко, М.Ч. Ларионова (ответственный ре- дактор), Л.А. Токмакова. А.П. Чехов: пространство природы и культуры. Сб. материалов Международной научной конференции. Таганрог, 11–14 сентября 2013 г. Таганрог, ООО Издательство Лукоморье, 2013 г. 420 с. В сборник вошли материалы Международной научной кон- ...»






 
© 2013 www.kon.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»